Наша деревня с некогда «говорящим» названием Рыблово уютно разместилась в окрестностях старинного городка Старица, процветающего в 16 веке, а ныне провинциального, милого, утопающего в зелени. В наш сумасшедший век с его бешеным ритмом жизни Старица и раскинувшиеся вокруг деревушки являют собой настоящий «приют трудов и вдохновенья» для задыхающихся в «каменных джунглях» бледных и чахлых городских жителей.
Волга, неспешно текущая между высоких берегов, прячущих в своих недрах таинственные, сказочные лабиринты пещер (бывших каменоломен, одних из самых больших в России), луга, с истинно русской щедростью усыпанные цветами, леса и дубравы, под сенью которых ожидают корзин и лукошек грибы, ягоды и орехи – сей благодатный край не может оставить равнодушным ни одного человека, если только он не окончательно развращен цивилизацией. А уездную Старицу с ее древним городищем, великолепным ансамблем церквей и не менее великолепной «Кулинарией» по достоинству оценят как ценители красоты, так и истинные гурманы.
А с недавних пор окрестности Старицы украсили кони-красавцы – обычный элемент пейзажа еще сто лет назад, но столь редкий в наши дни. Когда об этом узнал мой друг Борис, который и так уже был заочно влюблен в наш дивный край, он решил, что наступила пора решительных действий, и на июньские праздники мы отправились в деревню. Перед этим Борис успел развернуть бурную переписку с «простым тверским крестьянином» дядей Пашей – большим оригиналом и увлекательным собеседником, который, прожив 15 лет в Канаде, вернулся в родные пенаты («Над Канадой небо сине, меж берез дожди косые, хоть похоже на Россию, только все же не Россия»). Сам родом из Москвы, Павел объездил немало «уездов и губерний», пока не был очарован старицким краем, в коем и поселился в деревне Дубровки, раскинувшейся на высоком волжском берегу, где в мать всех рек впадает веселая и быстрая речка Холохоленка. Лошади, приобретенные, как уверяет Павел, вначале для «услады взора», оказалось, привыкли каждый день кушать (до них еще не дошли модные веяния диетологии, воспевающие голодание), а как известно «не потопаешь- не полопаешь», так что милые животные стали предоставляться во временное пользование всем любителям конных прогулок за вполне демократичную плату.
Всю дорогу до деревни мы с Борисом предвкушали наше превращение из потенциальных наездников в реальных, причем Боря готовился не раз быть сброшенным, видимо полагая, что нас ждут в Дубровках горячие арабские скакуны. Я же, будучи редкостным трусом, почитала для себя большим достижением хотя бы на лошадь сесть, а о дальнейшем старалась не думать.
Итак, отоспавшись после дороги и насладившись старицкими красотами, мы устремились на встречу с дядей Пашей и его питомцами, которая должна была состояться на противоположном берегу Волги. К реке мы подошли пораньше назначенного времени, за что были вознаграждены колоритным зрелищем возвращающегося из Старицы дяди Паши с гостями, восседающими в ярко-рыжей повозке. Доставив гостей, Павел возвратился в своем шарабане на берег, буквально перелетел за нами через Волгу на маленькой лодочке (вот оно благотворное влияние жизни на свежем воздухе!) и предстал перед нами во всей своей красе: с окладистой бородой, в клетчатой ковбойской рубахе, в совершенно изумительной фетровой шляпе и поблескивающими из под нее стеклами элегантных очков. Через минуту мы уже были на том берегу, где и состоялось наше первое знакомство с Ромашкой и ее маленьким, нескладным и в то же время грациозным жеребенком. «Главное – дать понять лошади, кто тут хозяин, и лучше всего на конях ездят ленивые и простые люди, которые убеждены, что лошади для того и предназначены, чтобы их возить»,- заявил Паша и тут же уселся на лежащего малыша-жеребенка. После чего предложил присесть и мне, что я после долгих ахов, охов с горем пополам сделала. Подойти и погладить лошадку оказалось еще более страшным и волнительным мероприятием, а уж покормить припасенными гостинцами (яблоком и морковкой) вообще чем-то экстремальным (вдруг с морковкой откусит палец, или руку?). С некоторым презрением понаблюдав за моими манипуляциями в окрестностях лошадей, Павел переключил свое внимание на более достойного лошадника – Бориса, который нисколько не боялся гладить и угощать Ромашку, под Пашиным руководством извлек запутавшиеся в ногах лошади поводья и, усаженный на козлы, повез нас в Пашину вотчину, которая являет собой довольно крепкое крестьянское хозяйство, где автомобиль во дворе соседствует с кустарного производства телегой и шарабаном, на котором мы прибыли. Два других пашиных питомца, Сюр и Муня, только что вернулись с длительной прогулки и наслаждались заслуженным отдыхом. Тут же резвились жеребята – уже известный нам малыш Ромашки и чадо Муни. Паша выпряг Ромашку из повозки, оседлал и предложил нам выбирать себе понравившуюся лошадь. Еще сидя в шарабане меня начали одолевать страшные подозрения, что ехать на лошади придется самостоятельно, и от одной мысли об этом меня начинал пробирать озноб, от которого не избавили даже несколько хороших глотков из фляжки, предусмотрительно захваченной Борисом. Итак, мои подозрения оправдались, и мне было поручено привести Муню (самую спокойную, но, и как выяснилось, самую упрямую лошадь) к уже готовым к бою Борису на Ромашке и Паше на Сюре. Собравшись с духом, я храбро взяла Муню под уздцы, а потом даже взгромоздилась в седло, но мои жалкие попытки сдвинуть уставшее животное с места ни к чему не привели. Уже изрядно утомленному за день Паше, мечтающему о диване и бутылочке пива, надоело взирать на мои старания и слушать стенания, поэтому сообщив, что оставляет меня наслаждаться своими комплексами и поручив работнику покатать меня под уздцы вокруг дома, он отправился показывать Борису местные красоты. Сказать, что мне было чертовски обидно – значит ничего не сказать. Тем более, что работник, молодой парнишка, был зван обедать и, протопав со мной пару кружков, умчался набираться сил.
И вот я осталась посреди двора сидеть на Муне, не желающей сделать ни шагу и мерно пощипывающей во дворе остатки травы. На минутку из дома выскочил другой работник, посоветовал быть поувереннее и умчался в дом, откуда доносились чарующие ароматы «здоровой деревенской пищи». Я воспользовалась его советом, и мне даже удалось сделать пару самостоятельных кружочков вокруг дома и пройтись туда-сюда по двору, но убедить Муню свернуть за околицу не было никаких шансов.
И тут настоящим спасением для меня явились девушка с парнем, которые недавно совершали 3-х часовой вояж по округе, а сейчас вышли прогуляться после обеда. Мы в это время как раз торчали с Муней где-то посреди двора, где моя красавица наслаждалась каким-то пучком травы, по-моему, совершенно забыла о моем на ней существовании. Ребята показали, как надо держать поводья, как правильно вставлять ногу в стремя, объяснили, что ударять, даже очень сильно, под бока лошади для нее менее болезненно, чем дергать удила, вручили кнут в виде хворостинки и главное подтвердили пашину аксиому о том, что конь должен чувствовать «кто в доме хозяин». И действительно, парню легко удавалось вывести мою упрямицу за ворота, но стоило ему отпустить удила, как она разворачивалась и устремлялась домой. Что за нахальство! Скоро стемнеет, а я, кроме двора, еще ничего не видала! Для чего там нужна хворостина? А кроссовки у меня без шпор, так что можно ударить и посильнее! Так, ворота правее, дергаем удила справа, теперь на улице направо, поворачиваем на дорогу к Волге…
И вот уже скрылся за деревьями домик дяди Паши, а Муня идет не спеша, но послушно поворачивает почти в нужную сторону, и рядом бежит, смешно перебирая длинные тонкие ноги симпатяга-жеребенок! Вот уж не предполагала, что когда-нибудь смогу кататься одна на лошади, а уж в первый-то раз точно! Впрочем, сзади доносятся знакомые голоса, так что я уже не одна. Ага! не ожидали, небось, меня здесь увидеть, думали, что так и проторчу весь вечер во дворе под окнами, как бедный родственник? Как ожидали?! Оказывается, у дяди Паши в отношении таких трусов и неуверенных личностей, как я, разработана особая тактика. Он ее называет flooding или метод погружения. И я – яркий пример эффективности его действия.. И об этом методе, и о своей работе (переводчиком), и о трудностях, с которыми сталкивается российское крестьянство (или, если угодно, фермерство), и еще о многих интересных вещах поведал нам дядя Паша во время нашей небольшой неспешной прогулки по живописнейшим местам старицкого уезда. Уже стемнело, и мы, не смея больше отвлекать нашего славного коневода, с нетерпением предвкушающего заслуженный за день отдых с диваном и другими маленькими радостями жизни, повернули к дому. В соседней деревне нам еще нужно было навестить моих родственников (эту прогулку мы уже совершили пешком), и когда мы вернулись к Пашиной вотчине, то застали следующую картину: маленькая девочка лет пяти, лихо постукивая ботиночками по Муниным бокам, храбро восседала на безропотно возящей ее животине. О, храбрые дети! Неужели и я была такой? А мы еще раз поблагодарили мудрого дядю Пашу, благодаря которому я не только почти забыла, что такое страх перед лошадью (спокойной лошадью), но и влюбилась в этих замечательных животных, а у Бориса влюбленность переросла в настоящую любовь.
К сожалению, в тот приезд нам удалось покататься еще только раз. Был тихий сказочный вечер (днем мы исследовали бескрайние лабиринты Федуринских пещер), мы совершали прогулку уже вдвоем (а точнее вшестером, если считать лошадей и двух их резвых малышей), предоставив Паше наслаждаться его любимым диваном. На этот раз мы даже сами седлали лошадей, хотя надеть уздечку я все же пока не решилась. Мы опять были с упрямой Муней, периодически проявлявшей характер, Борису же достался свободолюбивый Сюр, который, несмотря на свой горячий нрав, вел себя довольно послушно, почувствовав в Борисе хозяина, хотя стоило ему на секунду остаться без присмотра, как он тот час умчался домой (хорошо, что это было в начале нашего вояжа). На этот раз прогулка получилась гораздо более продолжительной и романтичной, и нам даже удалось убедить уже уставших под вечер лошадей покатать нас рысью (справедливости ради стоит отметить, что это было уже на пути домой, куда Муня с Сюром, будь их воля, помчались бы и галопом).
Увы, всему хорошему на свете приходит конец… Мы привязали и распрягли Пашиных питомцев и, уже не найдя Пашу на оставленном диване (он отвозил в город кого-то из своих многочисленных гостей-друзей), двинулись в обратный путь в Рыблово (на этот раз мы были на машине), оставляя за собой Пашин уютный деревенский дом, в окне которого виднелись силуэты самовара и попивающих чай (наверняка с баранками!) гостей, баню с дымящейся трубой и, видимо, остальными гостями, вчерашнюю боевую девочку, которая кормила во дворе жеребят, и так за два дня полюбившихся нам лошадей, с которыми, мы это знали точно, нас ждет еще не одна встреча.
Даша и Борис Старк
Санкт-Петербург
Муня. Лесная лошадка, умеет переступать через поваленные деревья, ничего не боится.
Ромашка в тележке
Холохоленка впадает в Волгу
Упражнения на преодоление страха.
